Художественный пролог к тематической игре
«Ярость Фаната. Чужая война»

Моей Рысе: Спасибо, что ты есть.
(Автор)

Октябрь был как октябрь, ничего особенного, в общем – жаркое солнце на ярко синем небосклоне, влажная жара, если конкретнее, градусов двадцать девять по Цельсию, выше нуля, естественно, невероятно буйная и яркая зелень с обеих сторон, прямо таки вибрировавшая от щебетанья тысяч непуганых горлиц и непонятно чьих пронзительных криков, то ли других птиц, неизвестных по именам, то ли местных, столь же непуганых зверюшек. Одним словом, октябрь как октябрь.

Такие уж в этих местах которую тысячу лет стали октябри – зеленые, жаркие, влажные. Правда, по местным экзотическим календарям, точного числа коих никто из плывущих не знал, не было вокруг никакого такого “октября”, европейской выдумки, а имело место нечто звавшееся совершенно иначе и уж никоим образом не связанное ни с зимой, ни с поздней осенью. Здесь вообще не было такого понятия: “зима”.

Но они нагрянули сюда из настоящего октября. О чем, понятно, не собирались ставить в известность кого бы то ни было – как и о самом своем присутствии. Они здесь плыли, неспешно и целеустремленно, но их словно бы и не было на широкой медленной реке с грязно желтой водой, по которой несло всякий мусор. Такая уж им выпала планида – сплошь и рядом считалось, что там, где они в данный момент есть, их и в помине нет. С юридической точки зрения. Ни документами, ни визами они не озабочивались, наоборот. Такая работа. Быть людьми, которых нет. А если обнаружится, что они есть, это, смотря по обстоятельствам, быть может, и не провал, но прокол серьезнейший…

Надувные “Зодиаки” цвета хаки (надо заметить, излюбленное плавсредство людей специфических профессий) шли на водометных движках, практически не производивших шума. Никто их пока что не засек, ни единого гомо сапиенса не обнаружилось в пределах видимости, и этобыло хорошо. Места здешние – глухие и совершенно не заселенные, однако бесхозных местечек на нашей планете практически не осталось, а потому и эта глушь пребывала под четкой юрисдикцией одного из приморских государств. На что, правда, по большому счету было начхать не только тем, кто плыл сейчас вверх по реке на двух “Зодиаках”, но и превеликому множеству народа разнообразнейших наций и рас.

Самые разные субъекты шатались тут как при дневном свете, так и под романтическим сиянием звезд – пираты, контрабандисты, браконьеры (а также лица, совмещавшие все три древнейших профессии), нелегальные иммигранты, стремившиеся в более сытые и цивилизованные места, шпионы и контрразведчики, искатели кладов, чокнутые натуралисты, а также представители всевозможнейших “сил сопротивления” и национальных фронтов – от мелкой шпаны, трезво оценивавшей свои силы и потому стремившейся всего лишь сепаратистски оттяпать кусочек территории от какой нибудь державы, до людей посерьезнее, которые на мелочи не разменивались и претендовали на власть в целой державе. Естественно, здесь же то и дело появлялись представители закона и порядка, охотившиеся за всеми вышеперечисленными категориями путников, кроме разве что чокнутых натуралистов (у последних, как правило, документы бывали в порядке, ибо что с чокнутых возьмешь?), да вдобавок далекое начальство в приливе служебного рвения выгоняло погранцов на очередное патрулирование, чтобы не портилась отчетность.

Вот и получалось, что места здешние, с одной стороны, на всех картах значились необитаемыми, но в то же время представляли собою этакий оживленный тракт. А это, как легко догадаться, создавало дополнительные трудности для тех, в моторках…

Они плыли, реальные, но несуществующие. Понять, кто они такие, было решительно невозможно. “Зодиаки” не примета, их могли использовать под любыми широтами. Камуфляж на них был британский, тропического исполнения. Рация на головной лодке – бельгийского производства по джаповской лицензии. Автоматы – западногерманские “пятьдесят третьи” (и вдобавок парочка “Калашей” китайского производства и американские “Гаранды”). Пулемет опять таки штатовский, добрый старый М60, которых после драпа янкесов из Вьетнама можно было прикупить задешево в любом портовом городе хоть сотню. Прочая мелочевка, от гранат до фляг, опять таки была собрана со всего света – и ни единый предмет вооружения и экипировки не имел отношения к родному Отечеству. Полная анонимность, одним словом. Не так уж и плохо для две тысячи ноль шестого года от рождества Христова, в котором еще не изобрели аппаратуры для чтения мыслей.

Гораздо хуже обстояло с теми, кто представлял государство. У погранцов и полицейских патрулей есть идиотская привычка, повстречав таких вот странников, интересоваться документами и наличием виз, что путников решительно не устраивало. Нечего было предъявлять. Да и трудненько было бы объяснить, за каким чертом понесло сюда, совершенно неофициально, русский военно морской спецназ – в далекую экзотическую страну, где единственным официальным представителем доблестных Вооруженных сил Российской Федерации является военный атташе (он же ввиду небольшого штата посольства – атташе воздушный и военно морской). Даже заикнуться невозможно, кто ты таков есть. А потому, как уже говорилось, ты считаешься совершенно несуществующим. Отсюда проистекает очень и очень многое…

Бросив беглый взгляд на переднюю лодку, Пуштун переменил позу, переложил автомат на левое колено, покосился на своих. Его тройка выглядела, как и следовало ожидать, – напряженно привычные позы, готовность номер один, бесстрастные физиономии. Дурная экзотика вокруг была не более чем очередной декорацией, а потому никого и не занимала всерьез. Старина Самарин, видывавший виды, тоже выглядел спокойным и собранным.

Пуштун улыбнулся. Судьба превратила его, блестящего офицера, в международного наемника экстра-класса. Казалось бы: вчера он проливал кровь своих соотечественников в предгорьях Кандагара, ради американских интересов; и вот сейчас, он, уже изрядно постаревший – ведёт своих людей на смерть, вновь, ради страны, в которой он когда-то родился. Теперь он работал не за плату. Эта акция должна была стать началом конца. Когда молодое и независимое государство, Эль Бахлак, покажет, что и у него есть зубы- и достаточно острые. Чтобы раз- и навсегда остаться в истории.

Высадка. Никакой «торжественной встречи». Прекрасно. Выстроившись в боевой порядок, они двинулись чащобой – под верещанье зверьков и птичьи трели, практически бесшумно. Строеньице при всем своем опыте он заметил далеко не сразу – оно было надежно укрыто от глаз маскировочной сеткой отнюдь не кустарной выработки, мастерски вписанной в окружающую девственную природу. Стены и крыша из рифленого железа, кропотливо раскрашенного опять таки в маскировочные цвета. Все продумано. С реки этой халабуды ни за что не усмотришь, да и на суше нужно знать заранее, что именно хочешь разглядеть. В самом деле, удобный промежуточный пункт – чтобы хранить там горючку, запчасти, еще какие нибудь мелочи, необходимые в рутинной пиратской работе.

Вот именно. Пираты. Именно так они, болезные, и выглядят в наши дни. Никаких живописных одеяний, ярких попугаев, орущих про пиастры, никакого вам классического “Веселого Роджера”. На берегу, вольготно развалившись, покуривая и лениво беседуя, расположились семеро субъектов, одетых обыкновенно, буднично, невзрачно. Правда, на поясах у них имеют место быть пистолетные кобуры и ножны со здешними тесаками, малайскими крисами, но и это опять таки лишено малейшего налета экзотики, даже обидно чуточку. Самая обычная амеровая форма, разнокалиберное оружие – от безымянных пистолетов-пулеметов до штурмовых американских винтовок, загоревшие на тропическом солнце лица, спокойные, уверенные движения …

Кукареку, бесшумно перевернувшись на спину, вытянул руки, держа обеими пистолет с глушителем, секунды через две, мысленно внеся последние поправки, аккуратно потянул спуск. Негромко щелкнуло, словно сломали сухую ветку, и наверху раздался отчаянный треск уже настоящих веток, – это часовой полетел с помоста, как куль, не издав ни малейшего звука, поскольку был уже к этому решительно неспособен по причине скоропостижной кончины. Те, на берегу, даже не успели вскинуться: прежде чем смогли осознать происходящее и отреагировать, из джунглей сухо захлопали одиночные выстрелы, почти слившиеся в единый хлопок, словно резко и коротко провели палкой по забору.

Черт его знает, что там творилось в голове у китайца, внезапно обнаружившего себя единственным живым среди мертвецов. Пожалуй, мысли его не были особенно уж веселыми и оптимистичными. Его дальнейшие действия моментально обнаружили уже самый неприкрытый злобный пессимизм по отношению к окружающему миру – он рухнул ничком в жесткую буйную мураву, ухитрившись в падении выхватить из кобуры свою никелированную кольтяру, пошевелил стволом по сторонам. И никаких подходящих целей, разумеется, не усмотрел. Лишь стена джунглей и многозначительная тишина…

Возле накрытого маскировочной сетью строеньица так и не случилось ни малейшего шевеления – значит, на складе никого не было, а если бы кто то и был, тройка Князя решила бы эту проблему на счет “один”. Зато из кокпита катера ошалевшим мартовским котом вылетел на палубу субъект с автоматической винтовкой наперевес. И тут же получил свое. Щелкнул одиночный выстрел, винтовка полетела на палубу, а ее покойный обладатель головой вперед вывалился за борт. Шумный всплеск – и вновь тишина. Китаец ползком переместился метров на пять вправо, в сторону склада. Судя по ориентировке, волчара был битый и успел, должно быть, за пару минут сделать нехитрые умозаключения: уж если нападавшие оставили его в живых, одного единственного, то явно намереваются брать живым…

Ага! Он все таки пальнул в джунгли – разок, больше не стал. И отполз в том же направлении. Непонятно было, на что он надеется. Возможно, он и не питал никаких надежд, просто не хотел в такой вот ситуации лежать, как рождественская индейка на блюде. Однако с неопределенностью пора было кончать, и раздался двойной свист Морского Змея. Джунгли ожили. Короткие очереди из десятка стволов взметнули траву и землю, замкнув китайца в кольцо, а для придания ситуации пикантности из джунглей вылетела граната с невыдернутой чекой, шлепнулась сантиметрах в пятнадцати от черноволосой, коротко остриженной, редеющей шевелюры. И тут же послышался громкий, уверенный голос Морского Змея:


– Встать! Оружие бросить! Руки вверх! Следующая граната обязательно взорвется…

Прошло не менее минуты, прежде чем китаец, все основательно прокачав, понял, что шанса у него нет ни единого. Медленно медленно от отлепился от земли, выпрямился и, отбросив пистолет, поднял руки. Три человека кинулись к нему с трех сторон, держа под прицелом, сближаясь так, чтобы не зацепить друг друга, если придется стрелять. Лаврик первым достиг добычи, двумя точными ударами сшиб с ног, нацепил на скрученные за спиной запястья заботливо приготовленные наручники и, не теряя времени, поволок в сторону маскировочной сети, где уже стоял Князь со своей тройкой.

На Князя и оставили все хозяйство. Морской Змей с Пуштуном вошли вслед за Лавриком и его добычей в распахнутую дверь склада, увлекая за собой малайца, Лаврика при допросе полагалось подстраховывать, а о сути задания знали только они двое, командир группы и заместитель. Ну и Лаврик, конечно. Что конкретно знал малаец, не стоило гадать – они просто выполняли приказ… Обширное помещение, где могло бы поместиться немало неправедно нажитой добычи, пустовало – только в уголке двумя аккуратными рядками выстроились канистры с дизельным топливом. Дощатый пол был безукоризненно чист и даже, кажется, вымыт, словно это был не пиратский схрон, а кабинет президента республики.

Не теряя времени, Лаврик толкнул пленного в угол, заставил присесть на корточки, а сам, придвинув кубическую канистру, уселся гораздо более комфортабельно. Подумав, Морской Змей с Пуштуном устроились точно так же. Что до малайца, он остался стоять рядом с Лавриком. Шея у него вмиг оказалась в крупных каплях пота – китаец именно на нем сфокусировал злющий, многообещающий взгляд.


– Ну что, господин Ма? – непринужденно сказал Лаврик. – Поговорим? Я слышал, вы человек умный, опытный, а значит, адвоката требовать не будете и возмущаться нашим поведением вслух не станете…А? Я думаю, и грозить нам всеми мыслимыми карами не станете?

– А почему бы и нет? – глядя исподлобья, бросил Ма на довольно хорошем английском.

– Почему? – поднял бровь Лаврик. – Потому что мы не конкуренты, а представители государства. Понятно, господин Ма? Нас не достать. Мы, простите за хвастовство, вне сферы мести. Что наше положение делает выгодным, а вот ваше… Печальным, я бы сказал. И времени у нас мало, поэтому давайте говорить строго по существу.

– Давайте. Что вам нужно?

– Буй и капсула, – моментально ответил Лаврик. – Точнее, в первую очередь капсула. Буй нас не особенно интересует.

Какое то время Ма разглядывал их вовсе уж сузившимися глазами. Потом усмехнулся:


– Ага… Сулянжень тунчжи?{Советский товарищ (кит.). (Здесь и далее примеч. авт.)}

– Интересно, с чего вы взяли? – безмятежно спросил Лаврик.

– У вас характерное снаряжение, – сказал Ма. – Все, что ни возьми, западного производства. Янки или западноевропейцы как раз поступили бы наоборот, постарались прихватить побольше советских вещей. Это логично?

– Это очень логично, – сказал Лаврик. – Одно удовольствие с вами беседовать, господин Ма, умный вы человек… Вот только на вашем месте я не особенно полагался бы на былую советско китайскую дружбу, от которой и головешек не осталось…

- Хорошо, - прошипел китаец. Если гарантируете жизнь, я проведу. Капсула у Мэй Лань, но она не знает: что это. Капсулу вскрыли, там было 4 оптических элемента. Нам не под силу дешифровать их сейчас. Никому кроме янкесов не под силу. С ними уже связались, мне говорили, что их эмиссары уже здесь. Мы контролируем район с остатками капсулы.

Лаврик кивнул. С объектом можно было работать – они укладывались в график. Скоро здесь будут их основные силы, и вновь, как и бессчетное количество раз до этого, им предстоит сойтись в невидимой схватке с их главным врагом – боевиками Ван Клеена. Плевать, что уже давно не существует Державы, которой они однажды присягнули; да и Штаты нынче совсем не те – раз брошенные на карту мира игральные кости продолжали наматывать на себя судьбы и жизни людей, так будет, пока однажды не останутся или одни, или другие. За видимое спокойствие и демонстрацию миролюбия двух крупнейших стран – они платили сотнями спецопераций, теряя друзей, пуская кровь врагам, заключая немыслимые союзы и наплевав на любые конвенции. Война ради мира не затихала ни на час. Война на чужой территории за чужие интересы. Чужая война.

**

Ван Клеен стоял в командирской рубке эсминца «Миссури». На его сердце было тяжело и неспокойно. Казалось бы ничего сложного, повторение тысячи раз пройденного: заброска, мгновенный удар всеми силами, уничтожение, сбор трофеев, и – быстрая эвакуация. Но на этот раз сердце подсказывало иное. Именно поэтому, в последний момент, он изменил план операции.

И перед ударной группой он выслал дозорную, которая своей контригрой должной смешать карты вероятному противнику, а о том, что в джунглях этой, Богом забытой, тропической страны, скоро сойдутся давние враги, Ричард старался не думать. Его ребята не подвели. Вышедший на контакт объект был захвачен и нейтрализован. К несчастью, объект не имел с собой того, ради чего медленно закручивалась вся интрига этой заварушки. Элементов китайского разведывательного спутника, имевшего наглость упасть на территории суверенного и независимого государства. Местное правительство, на всякий случай, заняв позицию непонимания случившегося, развязало руки силам, способным постоять за себя и свои интересы. Подобное случалось и прежде. Но никогда прежде спутник не представлял из себя настолько лакомую добычу, настолько ценны его данные были для пославших Ван Клеена.

Ван Клеен вздохнул, и начертил на запотевшем окне какие-то цифры. Уставился на них, словно пытаясь отыскать в их начертании ответы на свои вопросы. Словно уповая на них. 4012. Его личный номер. Правда в отчетах о проведенных операциях, хранящихся не в форте Брэгг (хотя и там тоже), а в далекой Боливии, в спрятанной от людского глаза твердыне, этот номер, как и все, врученные после войны достойнейшим и оправдавшим, имел буквенный символ. СС.

Он не был идеалистом, скорее циником по жизни. Он чётко знал, что однажды начавшись, – война не закончится никогда. Ему был известен свой путь и своя цель. Время раздумий стремительно уходило, наступало время действовать. Действовать, как ему подсказали его кураторы – эмиссары «Чёрного Ордена СС», выжившего после войны и вложившего свой капитал в боливийские наркокартели; по старой привычке его агентура тут и там вмешивалась в судьбы мира и политическую карту полушарий - слишком велика была цель, ради которой пришлось пожертвовать собой однажды. Они умели затаиться и ждать, выжидая свой час. И веря, что однажды они выйдут на арену, когда ставки будут непомерно высоки. А пока - неосязаемыми тенями они стояли по сути за каждой специальной операций, хоть на микрон затрагивающей их интересы.

**

Пуштун вжался в землю. От тропинки его отделяла поросшая редкой хилой травой насыпь высотой всего в полметра. От полной неподвижности зависел успех задуманного. Он медленно втянул носом воздух и замер.

Трое военных шли гуськом: впереди снайпер, за ним радист в круглых очках, который нес прямоугольный металлический ящик передатчика, последним шел солдат с автоматом. Снайпер, бодро перепрыгивая с камня на камень и минуя песчаные промежутки, всем своим весом приземлился на валун ловушку. Как и предполагал Пуштун. От резкого сотрясения и изменения давления три из пяти иголок прорвали защитную пленку гремучей смеси капсюлей, те за тысячную долю секунды сдетонировали, и из под ног снайпера брызнул шипящий фонтан ослепительного пламени. Он отпрянул, вскинул винтовку в направлении леса, но со спины на них уже летела фигура с широким десантным ножом в занесенной для удара руке.

Пуштун взлетел над тропинкой, вложив в прыжок всю свою энергию. Он понимал, что времени для нескольких замахов ножом у него может не оказаться. Приходилось спешить. Острейшее лезвие десантного ножа вошло в горло идущего в арьергарде автоматчика.

Пока тот падал навзничь, Пуштун мощным прямым ударом ноги пробил поясницу радисту и, отшвырнув его свободной рукой, всадил уже вырванный нож в основание черепа третьего солдата. Тот кулем повалился вперед, не издав ни звука. Пуштун, полуприсев, повернулся, навалился на открывшего рот очкарика и одним движением свернул ему шею. Раздался щелчок лопнувших позвонков и всё затихло. В воздухе запахло парной кровью и чужим страданием. Красивой смерть бывает только в литературе.

Пуштун перевел дух. Автоматчик дрыгал ногами, прижав ладони к распоротому горлу, но движения были уже рефлекторными. Мозг, лишенный притока крови, умирал, отдавая последние команды слабеющим мышцам. Радист и снайпер лежали неподвижно. Голова у шедшего первым солдата почти отделилась от тела, песок в радиусе полуметра потемнел. Разбитая о камни винтовка валялась рядом. Всё как в добрые старые времена.

Пуштун трижды щелкнул тангентой рации. Его тройка без единого выстрела вышла на плацдарм броска, и он был готов выполнить любую команду старшего. Впрочем, цель еще предстояло найти. Хотя он знал - это вопрос времени. Старая, заброшенная тюрьма, как бы она не охранялась - еще один этап. Они пришли за своим. И они это получат.



Санкт-Петербург, октябрь 2006 года.